Что происходит с русским языком?

Слово «махаю» стало литературной нормой и вошло в современные словари. Пока образованные люди, привыкшие избегать в своей речи этой формы, считавшейся разговорной, хватаются за сердце, филологи шутят: «Похоже, и «ложить» не за горами. А там и «ризетка» с «транваем» подтянутся. Великий и могучий, однако…».

Между тем, это лишь одна из тенденций, и по большому счету не до смеха.  Кто создает языковую картину мира? О трансформациях, стремительных, странных, забавных, а порой и опасных, мы беседуем с Еленой Харченко — директором Центра дополнительного образования «Подготовительное отделение для иностранных граждан», профессором кафедры «Русский язык как иностранный» Института лингвистики и международных коммуникаций ЮУрГУ.

Доктор филологических наук, почетный работник высшего образования убеждена, что тема нашего разговора только на первый взгляд сугубо филологическая. На самом деле это касается всех. И будущего нашей страны.

Смыслы и формы

— Елена Владимировна, кто задает тренды языковой трансформации?

— Вы знаете, сейчас, наверное, время, когда задают тренды люди, которые выбрались наверх. В том числе блогеры, какие-то кумиры подрастающего поколения. Это если мы говорим про молодежь. А взрослые чаще всего ориентируются на личный опыт и демонстрируют поведение, которое сформировала их жизнь.

Если раньше мы могли говорить о том, что существуют признанные авторитеты для всего общества, то сейчас общество не столь монолитно. Это, с одной стороны, может быть хорошо, поскольку показывает, что общество развивается, причем развивается в разных направлениях, есть столкновение мнений. А с другой стороны, это плохо, потому что у нас нет единства и ориентиров. Нет тех, на кого бы мы смотрели и сверяли по ним свою жизнь, как это было принято в Советском Союзе, к примеру. Гораздо проще, когда есть образец. А кто тогда был образцом?

— Дикторы Центрального телевидения.

— С точки зрения норм русского языка, да, безусловно, это дикторы, которых готовили, были специальные справочники. Все передачи шли в записи, большое внимание уделяли соблюдению правил. Сейчас на это практически не обращают внимание, в медиапространстве появилось много людей, для которых правильность речи не так значима. Для них важнее высказать свою мысль, идею, не придавая значения форме.

— И медиасфера участвует в процессе формирования языковых трендов?

— Безусловно! Медиапространство очень часто тренды задает.  Одна из тенденций — размывание толкования слова, многие слова как бы замыливаются, теряют исконное значение. В качестве примера можно привести слово «смысл». Сейчас его настолько затерли! Молодежь повально ищет смыслы, обменивается смыслами, формирует смыслы, но для меня, как для психолингвиста, это немножко странно…

Вообще, с точки зрения психолингвистики, есть значение и есть смысл. Значение — это то общее, благодаря чему мы друг друга понимаем, то есть то, что стоит за знаком, то, о чем мы договорились. А смысл — это индивидуальное, так скажем, значение, которое пока еще не стало, может быть, важным и общим.

Ну вот возьмем хотя бы слово «бабушка». Традиционно с этим словом связан образ женщины в платке, фартуке, с пирожками, которая все время хочет покормить… Ассоциативный ряд можно продолжать. Но на периферии ассоциативного поля сейчас мы видим иное. Речь идет о самодостаточной женщине, которая занимается собой, фитнесом, которая запрещает внукам называть себя бабушкой и так далее. То есть смыслы, которые формируются на периферии, они индивидуальны, хотя могут показывать формирующиеся тенденции.

— А то, что смысл важнее формы, — это позитивная тенденция?

— Как сказать... Понимаете, у нас сейчас, как мы раньше говорили, плюрализм мнений, и приводит он к псевдообщению. Мы перестаем друг друга понимать, потому что вкладываем разные значения, разные смыслы в слова. То есть вот форма или, как говорят психолингвисты, тело знака — одно, а образы в сознании разные. В общении с иностранцами это ярко проявляется. Они выучили русский язык, но за русским словом у них стоит образ своей культуры.  Мы на уроках с этим нередко сталкиваемся. Изменения в языке часто являются сигналами того, что у нас что-то переворачивается в сознании, меняется. Очень важно сохранять культурный код, то, что мы должны передавать своим детям. Иначе мы становимся иванами, родства непомнящими.

Помните слова Вильгельма фон Гумбольдта — «собака для меня не существует, пока я не назвал ее собакой». Любой человек проводит категоризацию и номинирует то, что для него важно. У нас было несколько лет назад исследование регионализмов, это слова, которые используются в определенном регионе, то есть люди подбирают слова для того, чтобы выделить и назвать что-то важное в жизни. В этом исследовании принимали участие представители разных вузов нашей области, а сейчас мы тем же составом изучаем лингвокультурный код наших городов.  Очень любопытно разбираться в том, что мы вкладываем в слово.

— Вы правы, псевдообщение — путь непродуктивный. А насколько продуктивен принцип «сразу к делу», который сегодня проявляется в том числе и в деловой сфере?

— Интересная тема. У меня даже статья есть про… средства обольщения потребителя. Не так давно выступала на конференции и рассказывала про то, что у нас в профессиональном общении сейчас две тенденции. С одной стороны, интимизация, с другой — стандартизация. Интимизации — это когда вас выделяют как личность, про вас все пытаются узнать и общаться на правах старых знакомых, что очень ценится в нашей культуре. Для этого используют CRM — систему управления взаимоотношениями с клиентами, куда вносится абсолютно вся информация о них вплоть до клички собачки или кошечки, чтобы любой сотрудник мог вести телефонный разговор с человеком как старый знакомый, то есть свой. В Китае тоже, к слову, есть такое понятие, как «гуаньси», когда подчеркивается: «Это не просто человек с улицы, а мы друг друга знаем». Нужно, чтобы были связи, знакомства. Это подтверждение твоей значимости, того, что за тебя кто-то ручается, то есть своеобразная рекомендация.

А стандартизации — это чат-боты.  Человек — просто винтик. Вас пытаются ввести в какую-то схему, систему для того, чтобы быстро «отработать», так скажем. Но очень часто и тот и другой вариант у нас сбоят. Излишнее внимание к моей персоне может вызвать подозрение, что это мошенники или от меня что-то хотят. А стандартизация приводит к тому, что меня не выслушивают, боты предоставляют «не ту» информацию, задают один и тот же вопрос много раз. В итоге человек теряет время, «нервы» и не получает нужный результат.

К сожалению, есть и другая проблема — функциональная неграмотность. Когда человек неначитанный, не владеющий языком не может использовать слова как вторую сигнальную систему, он ограничен в своих функциях. То есть он не может спрогнозировать ситуацию и, по сути, уподобляется боту. Иногда даже возникает вопрос: «А это вообще кто со мной в чате общался — робот или вот такой ограниченный человек?».

И да, «новой модой» сейчас становится подход «давайте сразу к делу». Возрастает скорость принятия решений, люди стараются не тратить душевные силы на что-либо. Но… в нашей культуре так не принято. Возможно, это будет одноразовая акция. Сэкономим время, но в дальнейшем этот контакт уже не будет работать.

Заученная ошибка

— Поменьше текста, побольше воздуха и картинок. Такой подход в прессе надолго?

— Ну опять же — у нас разрушается слово как вторая сигнальная система. Человеку гораздо проще воспринять картинку, смайлик, диаграмму, чем додумать. Обратите внимание: сейчас у нас даже книги, учебники все с картинками, схемами, графиками. Да, мы быстрее такую информацию считываем, обрабатываем, но это сокращает возможности для творчества, а человек — это творческое существо. В основе любой деятельности человека, даже далекого от филологии, — навык работы со словом. Потому что слово — главное орудие человека, которого нет у других живых существ.

Если человек не может оперировать словами, не может точно выразить свою мысль, объяснить или представить то, что ему говорят, то он функционально безграмотный. С этим сегодня сталкиваются многие работодатели. Молодой сотрудник не понимает объяснений, не может представить последствия своих действий.

Проблема в том, что сегодня многие люди не владеют словами даже на элементарном уровне, и у них есть псевдопонимание того, о чем они говорят. Они не работают со словом, не обращаются к тем образам, которые за ним стоят. То есть они произносят слово, но не совсем понимают его значение — и происходит сбой. А человек, который знает истинное значение этого слова, не понимает, о чем речь.

— Может быть, поэтому так активно смайлики используются? Здесь сложно ошибиться. Производим эффект, экономим время…

— Знаете, я столкнулась с тем, что, например, у китайцев смайлики немножко другие. И значение там тоже другое. Когда мы используем их смайлики, мы можем тоже попасть впросак. Однажды послала своим аспирантам из Китая в знак одобрения смайлик с улыбкой, чем привела их в замешательство. Мне потом объяснили, в чем была ошибка. Оказалось, что отправила смайлик с широко открытыми глазами. А это означает, что улыбка не искренняя, с насмешкой. У нас это просто улыбка, а у них есть определенные градации.

Смайлики помогают нам компенсировать отсутствие эмоций в письменной речи, потому что знаков препинания явно не хватает и не все могут их правильно применять.  Но и смайликами, как оказалось, тоже владеем не в совершенстве. Если нет общих правил, нет договоренности о том, что означает каждый знак, символ, то можем получать не тот эффект, на который рассчитываем.

— Все уже стали привыкать к тому, что язык соцсетей, как правило, безграмотен. Это развращает?

— Смотря что считать грамотным. Если соответствие правилам — то да. Конечно, это влияет на грамотность человека. Если он много раз увидел некорректно написанное слово, он уже начнет сомневаться или будет думать, что так и правильно. Это называется «заученная ошибка». Ну возьмем для примера несчастное слово «сейчас». Многие уже не помнят его происхождение от слов «сей» (этот) и «час», и у меня закрадываются подозрения, что скоро мы в словарях увидим «щас», потому что многие молодые люди и иностранцы пишут так. Причем даже хорошо образованные, умные аспиранты. И я думаю, что это тоже определенная тенденция.

— И ведь очень может быть, что в словарях появится такое написание. Мы же уже наблюдали многие вещи… Еще «кофе» не пережили… непонятно теперь, какого рода.

— Изначально «кофий» был мужского рода и склонялся. А сейчас, да, у нас «кофе» — и мужского, и среднего рода. Но человек все равно не терпит совершенно одинаковых слов, ищет какие-то отличия, оттенки. Знаете, как разграничили студенты? Если кислое, противное кофе, то это средний род, а если вкусный, горячий, ароматный кофе, то род мужской. Так вот решили различать.

Одни и те же кубики

— Про искусственный интеллект поговорим? Пишет красиво, но бездушно. В медиасферу проникает все увереннее...

— Да, искусственный интеллект пишет иногда даже очень красиво. Чего не хватает? Творчества, потому что, по сути, это складывание текста из одних и тех же кубиков. Отсутствует личное мнение, отсутствует интрига. Хотя… это тоже можно сейчас сгенерировать. Сейчас можно написать такой промт, текстовой запрос, по которому вам ИИ выдаст все, что угодно — и интригу, и эмоции. Честно говоря, не всегда и отличишь, даже будучи экспертом.

Я столкнулась с несовершенством систем антиплагиата, которые порой распознают в работах аспирантов участие искусственного интеллекта. Хотя на самом деле все людьми написано, но только иностранцами на русском языке, поэтому там очень много нестандартного, что несвойственно носителю русского языка. Искусственный интеллект стремительно развивается, очень быстро обучается. Пока мы еще находим какие-то огрехи, но скоро, возможно, он научится так нас обманывать, что ни одна программа это не выявит.

— Языковая картина мира вынуждена подстраиваться под реальность. Это хорошо?

— Языковая картина меняется, когда меняется общество. Какие-то слова уходят, какие-то — появляются. Очень быстро меняется молодежный жаргон, и благодаря этому мы можем увидеть, что важно для молодых людей. В конце прошлого века в Екатеринбурге появился словарь подростков-люмпенов  «Базарго»  — от слов «базар» и «арго». И вот в нем отражена ужасная картина мира, за каждым словом скрывается часть такой жизни.

Сейчас мы тоже видим, что слова быстро меняются. У нас очень интересный был проект виртуального словаря «С русского на русский». Научные волонтеры на сайте добро.ру собирали иностранные слова, предлагали аналоги на русском языке, давали свою трактовку и примеры использования. Оказалось, что, многие не разделяют иностранные, иноязычные слова и жаргон. Благодаря этому исследованию мы узнали, что слово «тюбик» в разных городах имеет разные значения. В Волгограде это худой, хилый, неспортивный парень 18–25 лет, в Екатеринбурге — красивый манипулятор, парень с привлекательной внешностью, но с отвратительным характером, в Санкт-Петербурге — слабый, неуверенный, бесхарактерный человек, слабый морально и физически.

В молодежной среде появилось слово «анк». Так иронично называют взрослого мужчину, который старается выглядеть моложе, быть в курсе современных трендов и влиться в подростковую среду. Видимо, это явление существует, и оно значимо, раз есть номинация. То же самое с заимствованиями, которые мы перетягиваем в свой язык. Но надо понимать, что мы заимствуем не просто слово, мы заимствуем образ, который пытаемся включить в свою культуру.

В качестве примера приведу «толерантность». Обратимся к индивидуалистским культурам, из которых это слово пришло. Оно означает следующее: «мне не важен, безразличен другой человек, я его не оцениваю». В таких культурах на первом месте «я». Но в русской культуре не так. Точнее — такого понимания быть не может, потому что у нас очень развита другоцентричность. У нас коллективистская культура, без этого «другого» выжить было невозможно.

Ассоциативные словари, подготовленные Московской психолингвистической школой, как раз и показывают, что на первом месте в нашей картине мира другой человек. То есть русских всегда волнует человек, который рядом. Мы не можем его игнорировать, поэтому всегда отслеживаем поведение другого, оцениваем... И если нужно быть толерантным, то терпим, хотя, возможно, что-то и бесит. Не случайно мы и синоним-то к слову «толерантность» подобрали — терпимость. Можно выучить другие языки, узнать другие обычаи, но оцениваем мир мы, исходя из правил своей культуры, того образа мира, который передали нам предки через язык, символы и другие культурно значимые предметы.

Между тем мы заимствуем не только слова, но и части слов. Иногда это вызывает недоумение, например, объявление о работе содержит такое высказывание «осуществлю гулянинг с вашим ребенком». Что это? Попытка повысить значимость своих действий?  Может происходить и возрождение слов — например, «гувернантка».

На самом деле слова очень многое определяют: отношение к миру, место человека в мире. Как он говорит, что он говорит, что у него вообще в голове происходит? Слова — единственный доступ к сознанию. К сожалению или к счастью, мы не можем заглянуть в голову другого человека, увидеть его мысли. Речь — пожалуй, один из основных индикаторов, по которому мы определяем свой перед нами или чужой, стоит ли с этим человеком разговаривать и взаимодействовать.

Изначально при оценке человека на первом месте, конечно, внешний вид, на втором — поведение, в том числе и речевое. Бывает, молодой человек любуется девушкой, хочет подойти, познакомиться. Но вдруг она открывает рот и говорит: «Че уставился?». На этом романтический порыв, как правило, заканчивается.

Это просто новости…

— А как влияет «цифра» на медиасферу? Это ощутимые процессы?

— «Благодаря» цифровизации творчество… уходит, а медиасфера все больше стандартизируется. Обратите внимание: у нас сейчас время очень быстрых новостей. Раньше не просто читали статьи, а вчитывались, вдумывались. Сейчас очень многие только по заголовкам «пробегаются», из которых, собственно, уже все ясно. Это хорошо, потому что я могу получить огромное количество информации. Но опять же, если я не вчитываюсь, я же останусь при своем мнении. Возможно, ошибочном.

Мы уберегаем свой мозг от излишней информации. Когда человек бездумно листает ленту новостей, смотрит картинки, он же не зацикливается. Если вы спросите «а что ты видел сейчас в ленте, что почерпнул?», скорее всего, он просто посмотрит на вас с ужасом и ответит: «Ничего». Попытка все оцифровать приводит к тому, что мы убираем из своей жизни разговор «от души к душе». Медиапространство становится обезличенным, это просто новости. Что-то получаем благодаря цифровизации, что-то теряем. Но боюсь, что теряем мы больше.

— …Особенно, если учесть, что в СМИ уверенно проникает разговорная речь, просторечия, жаргонизмы. Это было не принято в советские времена...

— Да, не принято было. Сейчас рамки разрушаются, причем разрушаются в некотором роде осознанно, когда у нас появляются допустимые варианты. Вы посмотрите «свежие» словари — там огромное количество допустимых вариантов. Сейчас можно говорить и дОговор, и договОр, и даже договорА. Мне, как филологу, это не нравится по одной простой причине. Наш мозг все-таки настроен на амбивалентность, то есть «правильно-неправильно». Когда у человека есть миллион допустимых вариантов, это его перегружает.

Кстати, это касается не только языка, но и поведения в целом. В свое время Николай Фоменко на «Русском Радио» проводил интересные эксперименты. К примеру, он предлагал позвонившему в прямой эфир: «А сейчас давайте поговорим о насмОрке». И неправильное ударение приводило к тому, что слушатель зависал, не мог быстро понять и ответить. А теперь представьте: что, если мы будем на каждом слове зависать, думать, как «правильно-неправильно»?..

— Между тем некоторые наши нормы не совсем оправданы с точки зрения современного языка.

— Согласна. К примеру, у нас долго держалась норма — «кАмбала» или «подрОстковый», хотя все говорили «камбалА» и «подросткОвый». Откуда берутся нормы? Первое — законы языка, например, закон аналогии, второе — распространенность. Помню, как на первом курсе университета было открытием, что правильно говорить «арАхис». Мы с однокурсницами после пар побежали в магазин и стали спрашивать у продавцов: «А есть арАхис?». И нас переспрашивали, потому что тогда все в Челябинске говорили «арахИс». Ситуация изменилась, когда начали рекламировать шоколадные батончики, где был «арАхис и мягкая карамель». Нормы позволяют нам освободить мозг от лишней работы и лучше, быстрее понимать друг друга. Поэтому я за нормативность и за то, чтобы были словари, которые нам подсказывают, как правильно писать и говорить.

А по поводу разговорной речи… Вы знаете, грань тоже сейчас стирается. Но мне бы очень не хотелось когда-нибудь увидеть в словаре слово «ложить» как норму. И очень хотелось бы, чтобы маркером человека с высшим образованием была все-таки его речь. Неважно, какое образование он получил: техническое, гуманитарное, еще какое-либо. Потому что ясность речи говорит о ясности мышления, ума, что, как мне кажется, очень важно в наше время сохранять.

«Ой» вместо мата

— Философ Людвиг Витгенштейн утверждал: «Границы моего языка задают границы моего мира». Есть еще одна филологическая проблема — молодежь разговаривает матом. Почему это произошло? Выбор в пользу ультрапримитивной лексики — опасная тенденция?

— Очень болезненная тема, разрушающая. Предлагаю ее рассмотреть на примере нормативной лексики. Прекрасно, великолепно, сногсшибательно, очаровательно, изумительно…  Этот ряд замечательных синонимов заменяется сегодня одним словом — «классно». Или сниженная лексика. Словом «фигня» можно назвать все, что угодно. Это и вещь, и событие, и оценка результата. Мы ведь возвращаемся к Эллочке-людоедке, которая владела тридцатью словами и могла ими выразить практически любую свою мысль. Но получается какая-то микроскопическая картина мира в сознании.

Что такое мат? Это не только обесценивание языка, культуры, это в первую очередь богохульство, отрицание Богородицы, проклятие своей матери. На самом деле, это страшные вещи, о которых мы не задумываемся. Можно не верить исследованиям, связанным с изменением структуры воды после чтения молитв и после использования нецензурных выражений. Но я думаю, никто не будет отрицать, что после молитвы, после классической музыки мы чувствуем себя гораздо лучше, чем после того, как нас обругали матом.

Многие молодые люди уже настолько этим матом пропитались! Срабатывает закон огурца, который, попадая в соленую среду незаметно, но неизменно просаливается. Даже девушки не ругаются, просто разговаривают матом. И их это не смущает. Понимаете: меня это шокирует, а их — нет.

…Был интересный случай в моем студенчестве. По окончании первого курса мы должны были поехать на практику в деревню. Нам сказали: «Девочки, записывайте, пожалуйста, все песни, все, что будут исполнять, включая частушки. Если там будут нецензурные слова, просто пишите первую и последнюю буквы, а в середине точки». И мы совершенно искренне профессора Александра Ивановича Лазарева попросили перечислить слова, о которых идет речь, поскольку мы их не знали. Помню, он посмотрел на нас удивленно, потом махнул рукой и сказал: «Пишите все — потом зашифруем». То есть он тоже не мог переступить грань и эти слова произнести даже ради науки…

Я знаю, что издано пять томов нецензурных слов и их производных. Это очень богатый слой, но… Честно говоря, никогда не хотелось его изучать. Даже если эти слова сказаны негрубым тоном, если человек реально пытается так вам что-то объяснить, все равно это разрушение. Эти вот девочки-мальчики, которые разговаривают матом, воспитают в этой атмосфере своих детей. И они тоже, возможно, будут считать, что это норма.

…Как-то я читала лекцию по культуре речи группе, в которой были взрослые мужчины. В финале был задан эмоциональный вопрос: «Ну Елена Владимировна! Если вам на ногу упадет молоток, вы что скажете?». — «Скажу «ой», — ответила я к их искреннему удивлению. Ну нет у меня действительно нецензурных слов в голове. И знаете, им это «ой» так понравилось, что, надеюсь, взяли на вооружение (смеется). Русский язык очень богатый, загрязнять его — это все равно, что ложку дегтя добавлять в бочку меда. Вы можете очень интересно делиться какой-то историей… — и в конце одно-единственное нецензурное слово перечеркнет все ваши старания. Думаю, что не я одна так на обсценную лексику реагирую…

Инструмент развития

— И все же… под влиянием множества факторов язык портится, обогащается или и то и другое одновременно?

— Язык не меняется без нашего участия. Поскольку мы его носители, у нас есть возможность выбрать тот или иной вариант. Можно говорить о том, что сейчас в нашу речь приходит очень много заимствованных элементов, в первую очередь из английского языка. Не всегда это оправдано. К примеру, слово «шопиться» совершенно не несет никакой новой мысли, не называет новую технологию. Какая необходимость в этом замещении, если у нас есть слово «покупать»?.. Есть ряд заимствованных слов, которые нас запутывают. Я бы не приветствовала их в русском языке.

Вообще, как известно, человек хорошо себя чувствует, когда он «в своей тарелке». Только соблюдая нормы своей культуры, можно стать успешным. А мы порой используем слова, в которые вкладываем совершенно другие значения. Самая большая проблема связана, наверное, даже не с языком, а с тем, что начинаем подстраиваться под культуру чужую. В итоге многое в картине мира переворачивается с ног на голову.

Например, у нас всегда было на первом месте понятие «добрый». Это не только добрый молодец, большой и красивый, это человек, который готов поделиться, готов что-то отдать... А сейчас у нас как доброго, готового поделиться человека называют?

— Лох?

— Да, и это явно негативная оценка. Почему у нас появились стилисты вместо парикмахеров, менеджеры по клинингу вместо уборщиц? Потому что присутствует какое-то стеснение, мы пытаемся нарастить корону там, где ее нет, — приукрасить, улучшить, а по сути-то — обмануть. Причем — самих себя.

В нашем языке потрясающая вариативность! Иностранцы постоянно по этому поводу переживают, а мы часто не замечаем. Именно вариативность дает нам возможность все свои ощущения, все нюансы передать.

У нас великолепный язык! Сегодня очень многие иностранцы пытаются выучить его хотя бы для того, чтобы в оригинале прочитать Достоевского, понять вот эту нашу загадочную русскую душу. Так что у каждого есть выбор. Просто… кто-то довольствуется лапшой быстрого приготовления, а кто-то хочет дегустировать блюда молекулярной кухни. И с мозгом наши языковые установки напрямую связаны, поскольку язык — это инструмент развития.  Если человек использует примитивную лексику, никакого развития не происходит. Нет понимания своего места в мире. Нет вообще понимания мира и передачи культурного кода своим детям.

Есть зоны с повышенной речевой ответственностью и профессии, которые не являются, так скажем, коммуникативными. Но для того, чтобы как-то действовать, мы все равно должны все продумать. Слова дают возможность прокрутить все в голове заранее, выстроить какие-то логические цепочки. Но если у меня слов нет, я беспомощна, потому что нет инструмента.

Дети, которые сидят в телефонах, — это тоже очень серьезная проблема, потому что прокрутка — скроллинг так называемый — забивает мозг. Он устает от этих бесконечных мельканий, но ничего не остается… Что в результате? Очень много сейчас роликов блогеры размещают, в которых задают какие-то элементарные вопросы, а молодежь не может на них ответить…

— Страшно?

— Да, это страшно. Какая у них картина мира в головах? А ведь многие из этих молодых людей уже родители...

Перед кем закроют двери?

— За чем будущее? Нормативная эмоциональная лексика когда-нибудь будет в цене?

— Думаю, да. Наверное, нам нужно оттолкнуться от какого-то дна… Я очень надеюсь, что будет возрастать ценность образования и, в частности, ценность его гуманитарной составляющей. Это важно и для «лириков», и для «физиков». Сейчас очень быстро развиваются робототехника, другие инженерные направления. Все эти достижения нуждаются в осмыслении, возможно, в постановке каких-то определенных барьеров. Что вообще стоит изобретать?.. Это уже задача гуманитариев.

Ключевой должна быть идея всесторонне развитой личности, которая хорошо владеет языком, а следовательно — четко контролирует свое сознание. Собственно, именно этим мы и отличаемся от роботизированных систем, которые уже пытаются нас потеснить.

Вот смотрите — нам говорили, что роботы начнут выполнять тяжелую работу. Но пока они пишут стихи, песни, курсовые работы за студентов... То есть они как раз пытаются нас заменить именно в творчестве. А замена в таких моментах — это и есть навязывание своей картины мира. Точнее — псевдокартины. Я очень надеюсь, что у роботов пока своей сформировавшейся картины мира нет, как нет и собственной культуры.

— Но и мы свои позиции человеческие, надеюсь, все-таки не сдадим?

— И я очень надеюсь. Вообще в языке есть свои законы, и я должна сказать, что язык наш довольно устойчив, он не разрушится. Тем не менее, мне бы хотелось призвать всех, чтобы следили за языком, потому что процесс разрушения, хоть и постепенно, но все же идет. И принижается картина мира. Кстати, вот в «Базарго» ни одного приличного названия для женщины нет. Зато есть огромный перечень, категоризация всевозможных веществ, которыми можно одурманить голову. Можете себе представить картину мира подростков-люмпинов? Конечно, язык фиксирует все, что происходит в обществе.

— А нужно ли защищать русский язык?

— Я убеждена, что нужно. Нужно подбирать аналоги для некоторых слов иностранных, хотя бы просто для того, чтобы мы не теряли связь между поколениями и чтобы могли разговаривать на одном языке. Сейчас ведь бывают случаи, когда бабушки не понимают внуков, а внуки не понимают бабушек. Такой разрыв ни к чему хорошему не приведет. Это первое. Второе — язык нужно охранять от излишних неправильных вариантов. Все-таки нужна норма, и она должна быть кодифицирована, то есть закреплена в словарях. А еще должны быть четкие разграничения между литературным языком, на котором мы разговариваем, и всеми другими вариантами, к которым относятся жаргон, просторечие и диалект.

Я убеждена, что уровень развития и положение человека в обществе зависят от него самого. Происходит расслоение общества на тех, кто ценит слово, владеет речью, любит русский язык, и тех, кто использует родной язык абы как. В первой группе люди самодостаточные, которые всегда будут наверху. А для остальных при всех возможных амбициях, к сожалению, будут закрыты многие двери. Не владея языком, человек просто не сможет решать поставленные задачи и достигать высоких результатов.

— В следующем учебном году во всех вузах России появится обязательный курс «Русский язык как государственный». Своевременная мера?

— Смотря что в этот курс включат. Сейчас дисциплина «Русский язык и культура речи» в какой-то степени дублирует школьную программу. В идеале нужно выстраивать логичную систему включения человека в родной язык и через язык — в родную культуру.

Принадлежность человека к этнической группе, к социальной среде мы определяем по его речи. Именно язык отражает систему ценностей, образ жизни и неразрывно связан с национальной идентичностью. Он структурирует картину мира и формирует коллективную память. Очень важно для сохранения нашей страны, чтобы каждый нес ответственность за свои слова, любил и берег свою культуру, свой язык. Потому что, по сути, это главное. Это тот стержень, который нас удерживает вместе. И другого пути у нас нет.